Неточные совпадения
И живо потом навсегда и навеки
останется проведенный таким образом вечер, и все, что тогда случилось и было, удержит верная
память: и кто соприсутствовал, и кто на каком месте стоял, и что было
в руках его, — стены, углы и всякую безделушку.
Видно, я очень переменилась
в лице, потому что он долго и пристально смотрел мне
в глаза; я едва не упала без
памяти при мысли, что ты нынче должен драться и что я этому причиной; мне казалось, что я сойду с ума… но теперь, когда я могу рассуждать, я уверена, что ты
останешься жив: невозможно, чтоб ты умер без меня, невозможно!
Старые господа умерли, фамильные портреты
остались дома и, чай, валяются где-нибудь на чердаке; предания о старинном быте и важности фамилии всё глохнут или живут только
в памяти немногих, оставшихся
в деревне же стариков.
Она как будто слушала курс жизни не по дням, а по часам. И каждый час малейшего, едва заметного опыта, случая, который мелькнет, как птица, мимо носа мужчины, схватывается неизъяснимо быстро девушкой: она следит за его полетом вдаль, и кривая, описанная полетом линия
остается у ней
в памяти неизгладимым знаком, указанием, уроком.
Чувствовалось, что Безбедов искренно огорчен, а не притворяется. Через полчаса огонь погасили, двор опустел, дворник закрыл ворота;
в память о неудачном пожаре
остался горький запах дыма, лужи воды, обгоревшие доски и,
в углу двора, белый обшлаг рубахи Безбедова. А еще через полчаса Безбедов, вымытый, с мокрой головою и надутым, унылым лицом, сидел у Самгина, жадно пил пиво и, поглядывая
в окно на первые звезды
в черном небе, бормотал...
Самгин еще раз подумал, что, конечно, лучше бы жить без чудаков, без шероховатых и пестрых людей, после встречи с которыми
в памяти остаются какие-то цветные пятна, нелепые улыбочки, анекдотические словечки.
Вопрос
остался без ответа. Позвонил, спросил кофе, русские газеты, начал мыться, а
в памяти навязчиво звучало...
Ел человек мало, пил осторожно и говорил самые обыкновенные слова, от которых
в памяти не
оставалось ничего, — говорил, что на улицах много народа, что обилие флагов очень украшает город, а мужики и бабы окрестных деревень толпами идут на Ходынское поле.
Отец объяснял очень многословно и долго, но
в памяти Клима
осталось только одно: есть желтые цветы и есть красные, он, Клим, красный цветок; желтые цветы — скучные.
В памяти остался странный, как бы умоляющий взгляд узких глаз неопределенной, зеленовато-серой окраски.
— Молчун схватил. Павла, — помнишь? — горничная, которая обокрала нас и бесследно исчезла? Она рассказывала мне, что есть такое существо — Молчун. Я понимаю — я почти вижу его — облаком, туманом. Он обнимет, проникнет
в человека и опустошит его. Это — холодок такой.
В нем исчезает все, все мысли, слова,
память, разум — все!
Остается в человеке только одно — страх перед собою. Ты понимаешь?
Через час утомленный Самгин сидел
в кресле и курил, прихлебывая вино. Среди глупостей, которые наговорила ему Дуняша за этот час,
в памяти Самгина
осталась только одна...
Рассказывая Спивак о выставке, о ярмарке, Клим Самгин почувствовал, что умиление, испытанное им,
осталось только
в памяти, но как чувство — исчезло. Он понимал, что говорит неинтересно. Его стесняло желание найти свою линию между неумеренными славословиями одних газет и ворчливым скептицизмом других, а кроме того, он боялся попасть
в тон грубоватых и глумливых статеек Инокова.
Я не был свидетелем всему, о чем
остается мне уведомить читателя; но я так часто слыхал о том рассказы, что малейшие подробности врезались
в мою
память и что мне кажется, будто бы я тут же невидимо присутствовал.
Каждый день прощаюсь я с здешними берегами, поверяю свои впечатления, как скупой поверяет втихомолку каждый спрятанный грош. Дешевы мои наблюдения, немного выношу я отсюда, может быть отчасти и потому, что ехал не сюда, что тороплюсь все дальше. Я даже боюсь слишком вглядываться, чтоб не
осталось сору
в памяти. Я охотно расстаюсь с этим всемирным рынком и с картиной суеты и движения, с колоритом дыма, угля, пара и копоти. Боюсь, что образ современного англичанина долго будет мешать другим образам…
Останутся имена вождей этого дела
в народной
памяти — и то хорошо.
24-го,
в сочельник, съехал я на берег утром: было сносно; но когда поехал оттуда… ах, какой вечер! как надолго
останется он
в памяти!
— А так и
оставайтесь с тем на
память, что вы-то у меня ручку целовали, а я у вас нет. — Что-то сверкнуло вдруг
в ее глазах. Она ужасно пристально глядела на Катерину Ивановну.
— Как можно! — с испугом сказал Леонтий, выхватывая письмо и пряча его опять
в ящик. — Ведь это единственные ее строки ко мне, других у меня нет… Это одно только и
осталось у меня на
память от нее… — добавил он, глотая слезы.
«Волком» звала она тебя
в глаза «шутя», — стучал молот дальше, — теперь, не шутя, заочно, к хищничеству волка —
в памяти у ней
останется ловкость лисы, злость на все лающей собаки, и не
останется никакого следа — о человеке! Она вынесла из обрыва — одну казнь, одно неизлечимое терзание на всю жизнь: как могла она ослепнуть, не угадать тебя давно, увлечься, забыться!.. Торжествуй, она никогда не забудет тебя!»
И ничего
в памяти у меня больше не
осталось яркого от Триумфальных ворот. Разве только что это слово: «Триумфальные» ворота — я ни от кого не слыхал. Бывало, нанимаешь извозчика...
Но он был слишком ловкий артист
в своей роли, ему не хотелось вальсировать с Верою Павловною, но он тотчас же понял, что это было бы замечено, потому от недолгого колебанья, не имевшего никакого видимого отношения ни к Вере Павловне, ни к кому на свете,
остался в ее
памяти только маленький, самый легкий вопрос, который сам по себе
остался бы незаметен даже для нее, несмотря на шепот гостьи — певицы, если бы та же гостья не нашептывала бесчисленное множество таких же самых маленьких, самых ничтожных вопросов.
Одна лекция
осталась у меня
в памяти, — это та,
в которой он говорил о книге Мишле «Le Peuple» [«Народ» (фр.).] и о романе Ж. Санда «La Mare au Diable», [«Чертова лужа» (фр.).] потому что он
в ней живо коснулся живого и современного интереса.
Народ, собравшись на Примроз-Гиль, чтоб посадить дерево
в память threecentenari, [трехсотлетия (англ.).]
остался там, чтоб поговорить о скоропостижном отъезде Гарибальди. Полиция разогнала народ. Пятьдесят тысяч человек (по полицейскому рапорту) послушались тридцати полицейских и, из глубокого уважения к законности, вполовину сгубили великое право сходов под чистым небом и во всяком случае поддержали беззаконное вмешательство власти.
«L'autre jour done je repassais dans ma mémoire toute ma vie. Un bonheur, qui ne m'a jamais trahi, c'est ton amitié. De toutes mes passions une seuLe, qui est restée intacte, c'est mon amitié pour toi, car mon amitié est une passion». [На днях я пробежал
в памяти всю свою жизнь. Счастье, которое меня никогда не обманывало, — это твоя дружба. Из всех моих страстей единственная, которая
осталась неизменной, это моя дружба к тебе, ибо моя дружба — страсть (фр.).]
Вот все, что
осталось у меня
в памяти.
Притом я, по имени оных бедных, имею честь выразить вам, милостивый государь, весьма искреннюю признательность о ваших сочувствии и пожертвовании дружественной вашей соседней нации вещами, которые здесь для них столь важны, об этом я вполне уверен, что всегда
остаются в них доброй
памяти.
Он вспомнил уже потом, чрез несколько дней, что
в эти лихорадочные часы почти всё время представлялись ему ее глаза, ее взгляд, слышались ее слова — странные какие-то слова, хоть и немного потом
осталось у него
в памяти после этих лихорадочных и тоскливых часов.
Одно только
оставалось у него постоянно
в виду,
в памяти и
в сердце,
в каждую минуту,
в каждое мгновение.
«Сколько еще сказок и воспоминаний
осталось в ее
памяти?» И думал о великом горящем сердце Данко и о человеческой фантазии, создавшей столько красивых и сильных легенд.
— Полноте, Патап Максимыч. Я ведь это только для деточек, — сказала Марфа Михайловна. — Молоды еще, со́блазнов пока, слава Богу, не разумеют. Зачем прежде поры-времени им знать про эти дела?.. Пускай подольше
в ангельской чистоте
остаются. По времени узнают все и всего натерпятся. А
память о добром детстве и на старости лет иной раз спасает от худого.
И тут вспал ему на
память Чубалов. «Самое распрекрасное дело, — подумал Марко Данилыч. — Он же мне должен
остался по векселю, пущай товаром расплатится — на все возьму, сколько за ним ни
осталось. Можно будет взять у него икон повальяжней да показистее. А у него же
в лавке и образа, и книги, и медное литье, и всякая другая нужная вещь».
Тихо, спокойно жили миршенцы: пряли дель, вязали сети, точили уды и за дедовские угодья смертным боем больше не дрались. Давние побоища
остались, однако,
в людской
памяти: и окольный, и дальний народ обзывал миршенцев «головотяпами»… Иная
память осталась еще от старинных боев: на Петра и Павла либо на Кузьму-Демьяна каждый год и
в начале сенокосов
в Миршени у кузниц, су́против Рязановых пожней, кулачные бои бывали, но дрались на них не
в дело, а ради потехи.
О прочих соседях умалчиваю, хотя их была целая масса.
В памяти моей
осталось о них так мало определенного, что обременять внимание читателей воспоминанием об этой безличной толпе было бы совершенно излишне.
Затем могу указать еще на братьев Урванцовых, ближайших наших соседей, которые
остались у меня
в памяти, потому что во всех отношениях представляли очень курьезную аномалию.
Писем не привез, на речах подал весть, что Патап Максимыч, по желанью Марьи Гавриловны, снарядил было
в путь обеих дочерей, но вдруг с Настасьей Патаповной что-то попритчилось, и теперь лежит она без
памяти, не знают,
в живых
останется ли.
Эта цифра почему-то
осталась у меня
в памяти.
Тургенева я не приобрел
в сотрудники
в 1864 году, но мой визит к нему и разговор по поводу моей просьбы о сотрудничестве
остались в моей
памяти, и я уже имел случай вспоминать о них
в печати
в другие годы — и до кончины его, и после.
И до театра и после него (еще засветло) я проехал по Невскому и Морским, и
в памяти моей
остался патруль жандармов, который я повстречал на Морской около пешеходного мостика, где дом, принадлежащий министерству внутренних дел.
И вообще я не считаю желательным и ценным придерживаться всегда уклончивого или слащавого тона, говоря даже о покойниках. Ни обвинять, ни оправдывать их нечего, но не следует и бояться высказывать то, что
осталось в вашей
памяти о человеке, кто бы он ни был и что бы вам впоследствии ни досталось от этого
в печати.
В памяти моей
остались две типичные фигуры: одна
в Лозанне, другая
в Женеве.
У меня
в памяти осталась фраза начальника репертуара Федорова. Выпячивая свои большие губы, он говорил с брезгливой миной...
Испания! До сих пор эта страна
остается в моей
памяти как яркая страница настоящей молодости. Мне тогда еще не было полных 29 лет. И я искренно упрекаю себя
в настоящий момент за то, что я не то что вычеркнул ее из своей
памяти, а не настолько сильно влекся к ней, чтобы еще раз и на более долгий срок пожить
в ней.
Не могу подтвердить точность пересказа одной из шуточных тирад Пушкина; но разговор его с губернаторшей,
в редакции дяди,
остался у меня
в памяти очень отчетливо.
Вот что звенело
в ушах дерптского студиоза — автора злосчастного руководства, когда он шел от Сухаревой башни к тому домику мещанки Почасовой (эта фамилия
оставалась у меня
в памяти десятки лет), где гостил у своего товарища.
Не знаю,
остался ли он и позднее
в таких же чувствах к
памяти Герцена, но его разносы дали мне тогда оселок того, как наши эмигранты способны были затевать и поддерживать бесконечные распри, дрязги, устную и печатную перебранку.
Нашим министром финансов был Михаил Мемнонов, довольно-таки опытный по этой части. Благодаря его умелости мы доехали до Москвы без истории. Привалы на постоялых дворах и
в квартирах были гораздо занимательнее, чем остановки на казенных почтовых станциях. Один комический инцидент
остался до сих пор
в памяти.
В ночь перед въездом
в Москву, баба, которую ямщик посадил на"задок"тарантаса, разрешилась от бремени, только что мы сделали привал
в трактире, уже на рассвете. И мы же давали ей на"пеленки".
Поездка
в Гусеницы — родину Гуса —
осталась в моей
памяти как настоящее столпотворение вавилонское по ужасной свалке на станции Пильзен, где пассажиры нашего поезда атаковали буфет с пильзенским пивом. Селение Гусеницы приняло нас к ночи особенно радушно. И на нескольких транспарантах красовались фразы на русском языке, вроде:"Привет братьям русским".
Один из этих рассказов до сих пор
остается у меня
в памяти — "Кружевница", вместе с содержанием и главными лицами его романа"Перелетные птицы".
Писателя или ученого с большой известностью — решительно ни одного; так что приезд Герцена получал значение целого события для тех, кто связывал с его именем весь его «удельный вес» —
в смысле таланта, влияния, роли, сыгранной им, как первого глашатая свободной русской мысли. Тургенев изредка наезжал
в Париж за эти два года, по крайней мере
в моей
памяти остался визит к нему
в отель улицы Лафитт.